МСЗ в Тимохово

Анна и Вероника, гражданские активисты

#МСЗ #Тимохово

Подробное интервью Анны и Вероники, экологических активистов и местных жителей

Расскажите о проблеме с проектной документацией.

Анна: Мы знаем, что была проведена государственная экологическая экспертиза, по которой было положительное заключение, несмотря на то, что общественно-экологическая экспертиза, не аффилированная застройщиком так и не была проведена. Мы зарегистрировали свою собственную экологическую экспертизу, официально, со всеми разрешениями и запросили документы для её проведения. Документы не были предоставлены, после чего организация, которая регистрировала экспертизу, подала в суд. Было выиграно уже несколько судебных процессов. Есть положительное решение судов о том, что компания-застройщик АГК-1 должна предоставить для проведения общественно-экологической экспертизы всю документацию в полном объёме. Документация не предоставлена. Сейчас мы ждём действий судебных приставов для того, чтобы они изымали эту документацию. Если пойдёт по сценарию Воскресенска – я сейчас рассказывала про Тимохово – то они будут ещё дольше затягивать процесс и поведут дело в Верховный суд. Верховный суд принял решение в пользу тех, кто подавал заявление на получение проектной документации, и по решению суда ему должны предоставить. Но даже после решения Верховного суда общественно-экологическая экспертиза по Воскресенску документацию не получила. Весь процесс длится уже более года, уже почти два.

Скажите несколько слов об этой площадке, которую расчистили от деревьев специально для строительства МСЗ.

Вероника: Это площадка для строительства мусоросжигательного завода. Если вы обратите внимание, то площадка находится у подножья самого полигона. Также хотелось бы обратить внимание, что полигон никуда не исчезнет. Мусоросжигательный завод будет уничтожать вновь образованные отходы, которые только будут производиться. Их будут везти на мусоросжигательный завод. А полигон останется работать. У него лицензия до 2059 года. В территориальной схеме он есть до 2031 года как минимум. Он никуда не денется, на него так же будут везти отходы в размере 1,5 млн тонн отходов в год. Плюс к этому здесь появится мусоросжигательный завод, и это добавит ещё 700 тысяч тонн отходов в год. Итого почти 2,5 млн тонн в год только в Ногинский район, в одну конкретную точку. Все допустимые пределы концентрации нагрузки на один район превышены. Этот район и так имеет слишком большую нагрузку по производственным предприятиям и по промышленным выбросам. В данном случае нам добавляют еще 2,5 тысячи тонн в год опасных выбросов. Мусоросжигательный завод — это первый класс опасности.

Расскажите про общественные слушания по мусоросжигательному заводу.

Анна: Слушания проходили 20 сентября 2018 года. Вероника тоже на них присутствовала. Мы были большой группой вместе с экспертами. Были активисты, местные жители. Нас туда пытались не пропустись. На входе была организована группа, заградительный отряд из молодчиков из бойцовских клубов. Всех их мы потом нашли в интернете. Они имеют отношение к люберецким клубам с одноименным названием, не буду называть, чтобы не рекламировать. Эта информация сразу же поступила в соцсети, и родители этих молодчиком, узнав своих несовершеннолетних детей, стали писать тренерам о том, что они видят. В новостях в Mail.ru это была топ новость о бандитских слушаниях в Кудиново, о том, как проходили эти слушания. Нам сначала пытались преградить путь, чтобы мы не могли пройти. Потом всё-таки нам удалось пройти. Наши мужчины держали дверь-решётку, чтобы организовать нам проход, чтобы женщины с детьми, местные жители, могли пройти внутрь. Когда мы прошли внутрь, мы увидели, что весь зал был занят этими самыми молодчиками, которые потом все расписались в ведомости. Мы всё это наблюдали. Никто этого не скрывал даже. Эти же люди участвовали и в других слушаниях в других подмосковных городах по этим же заводам, а также в Казани. Люди, которые присутствовали на слушаниях, узнали их лица. Вы понимаете, насколько была организованная процедура. Этому нисколько не препятствовала администрация, а наоборот поощряла все их действия. С большим трудом экспертам удалось выступить, мы подали свои замечания, но никто никаким образом на эти замечания не отреагировал. Наши замечания учтены не были при дальнейших шагах, которые предшествовали проектным действиям таким, как государственная экологическая экспертиза и так далее. То есть можно сказать, что общественность не была услышана вообще. Более того, характер проведённых слушаний полностью нарушает характер тех требований, которые президент РФ предъявил к застройщикам любых промышленных объектов – учитывать мнение местного населения. Наше мнение не только не учли, но нам препятствовали его высказывать.

Скажите несколько слов о концентрации промышленных предприятий в районе.

Вероника: На территории Ногинского района Богородского округа и на территории Электросталь и Электроугли находятся такие промышленные предприятия, как металлургия, машиностроение, лакокрасочные предприятия, аэрозольное производство, цементные заводы, тяжелое машиностроение, химфармперпараты. И всё это в непосредственной близости, всё это скучковано в одном районе, в одном месте в одной точке. И в эту точку, которая уже сейчас имеет колоссальную нагрузку от выбросов тяжелых предприятий, сюда ставят ещё одно предприятие первого класса опасности. Хотя у нас есть СанПин, который говорит о том, что запрещено размещать предприятия 1го и 2го класса опасности в местах, где антропогенная нагрузка от промышленных выбросов и так складывается неблагоприятная. Из нашей территории не только делают помойку глобального масштаба, просто дыру какую-то хотят сделать, но ещё и строят второй Челябинск. Зачем ещё один Челябинск? У нас уже есть города, где тяжело бороться с выбросами, и сложно оказывать влияния на предприятия, которые создают эти выбросы, зачем ещё искусственно создавать такую вещь? Так не должно быть. Помимо различных СанПинов у нас есть ещё и положение по Московской области, которое тоже говорит о том, что антропогенная нагрузка должна быть равномерной. Не должно быть где-то перегруза, перекоса. Нагрузка должна быть распределена равномерно по всей территории. Но почему-то не соблюдаются ни такие законы, ни санитарные нормы. Ничего не соблюдается. Извините, у нас согласовали этому полигону санитарную зону в 235 метров. То есть вот здесь уже считается безопасно жить. То есть защитная зона полигона у нас теперь 1000 метров, как это должно быть, а всего 235 метров.

Анна: Ну и никто не говорит об опасности онкологии и огромном тератогенном факторе будущих выбросов завода и уже есть у полигона.

Расскажите о технологии, которую собираются применять, выбросах по диоксинам и зольном остатке, который будет образовываться после мусоросжигания.

Анна: Те данные, которые предоставляют нам эксперты, говорят о том, что будет использоваться колосниковая решетка – обычная печка. Это старая технология, от которой постепенно отказываются в Европе, поскольку она является крайне дорогой. Её дороговизна заключается в системе фильтрации. На колосниковой решетке у нас будет сжигаться несортированный мусор, поскольку раздельный сбор мусор у нас не внедрен, и должно пройти не менее пятнадцати лет, чтобы у нас эта система заработала. Из-за того, что на решетке будет сжигаться несортированный мусор, там будет большое количество полимеров, в том числе и опасных, например, ПВХ. Это всё будет свалено вместе. Выброс, который будет даваться трубой при тех степенях очистки, которые предполагаются на этом заводе, крайне опасен. По мнению экспертов, он будет очень токсичным. Будет выбрасываться большое количество токсичных веществ, включая диоксины, фураны, бензоперены и ещё целый спектр химических соединений, которые имеют прямое воздействие на здоровье человека и на окружающую среду. Международная организация ВОЗ говорит о том, что 10% диоксинов потребляются человеком из воздуха. Хорошо, допустим, это так, а остальное мы получаем через пищу – мясо и рыбу. Предположим, это всё начинает у нас распыляться при помощи мелкодисперсной пыли, которая и является носителем тех самых диоксинов. У нас здесь Рыбхоз и все фермерские хозяйства, которые сразу получат свою дозу. Также дозу получат коровы, которые пасутся и кушают травку, а мы потом получим дозу через мясо. Причём никто не может быть застрахован. Куда потом поедет это мясо и в каком московском магазине оно будет продаваться? Совсем необязательно, что здесь у нас. Это может быть в любом месте. Потом происходит накопительный эффект. Ряд учёных утверждают, что если вы находитесь в зоне пяти километров от мусоросжигательного завода, то накопление вами предельно допустимых концентраций, которые начинают наносить непоправимый ущерб здоровью, это четыре года. Считается, что через четыре года наступает некоторая точка, и дальше в зависимости от вашего организма, его иммунного статуса и вашей способности к сопротивлению, вы либо получаете онкологические заболевания, либо какое-то время вы еще с ними боретесь. К сожалению, здесь других вариантов нет. Можно ли решить проблему? Можно. Те степени очистки, которые предлагаются, не состоятельны, по словам экспертов. Там будет всего три степени очистки в отличие от европейских заводов, где пять или шесть степеней очистки. Даже на московских заводах, которые мы проверяли и которые дают колоссальное количество выбросов, но даже на них стоят пять ступеней очистки, а здесь стоят три. Нас уверяют, что проблему решает котёл. Якобы при температуре 1290 градусов диоксины сгорают. Но учёные абсолютно точно опровергли это утверждение. Молекулы рекомбинируют, попадая в холодную зону. Затем они вылетаю в трубы, и на частицах мелкодисперной пыли они разносятся на многие километры вокруг. Они могут улетать на сто километров, это зависит от ветра. Частицы являются мелкодисперными, вы их не увидите, и объём у нас будет сжигаться колоссальный – 700 тысяч в год несортированных отходов. Более того, сюда могут привезти и медицинские отходы, хотя это и запрещено, но все заводы принимают такие отходы. Поэтому здесь существует прямая угроза. Мы предлагаем идти по другому пути, не по пути сжигания, а по пути переработки, причем цивилизованной переработки. Но если они всё же решили строить такие заводы то они должны продумать систему очистки, чтобы она была не хуже, но лучше европейской, потому что европейская очистка уже считается не самой совершенной.

Насчет золы. Есть информация, что эта зола будет вывозиться на томский полигон, но мы же понимаем, что томский полигон имеет ограниченный объём. И потом, надо учитывать, что какой нормальный человек с учетом стоимости логистики будет таскать золу за три тысячи километров в Томск? Это всё выглядит очень странно.

Насколько мне известно, золу в Томске будут обезвреживать и остекловывать.

Анна: У вас иллюзорные представления. Когда мы читали информацию в открытом доступе относительно Томска, ни о каком остекловывании даже и речи не шло. Тогда они даже не знали что делать, поэтому было просто указано, что зола повезётся в Томск. Мы предполагаем, что поскольку у них есть проблемы с инвестициями, они могут не просто не остекловывать, о просто вот сюда складывать, на эту гору. Они просто заложат сюда это всё, и тогда это будет химический реактор. А эта зола – это супертоксины, там есть процент отходов, которые являются особо токсичными.

То есть здесь будет повышенная концентрация диоксинов.

Анна: Она и так есть. Как вы понимаете, любая свалка содержит различные виды супертоксинов и канцерогены в том числе. А если здесь начнётся внутреннее горение, то есть здесь будет гореть этот зольный остаток, то это что вообще будет?

Какие действия были предприняты, чтобы донести вашу позицию как до заказчика, так и до органов власти?

Анна: Мне кажется, уже были выполнены все возможные действия в правовом поле. Все. Начиная от круглых столов самых разных организаций, в том числе, и контролирующих, и общественных. И в Общественной Палате, и в ОНФ, и в ОГФ (Общероссийский Гражданский Форум). Эти организации вняли словам экспертов и подтвердили, что да, это опасно, надо что-то решать, необходимы другие действия, и они дали свои конкретные предложения. Но, к сожалению, ничего не было услышано. Прошли суды, зарегистрированы общественно-экологически экспертизы. Прошло несметное количество круглых столов, где выступали эксперты, активисты, общественные деятели, все, кто угодно. Были проведены и протестные акции, и митинги, в общем, было сделано всё, что возможно, чтобы донести свою позицию, позицию общественности.

То есть продолжается линия, которая выгодна владельца заводов?

Анна: И это тоже. Главное, продолжается ошибочное мнение, что проблему мусора можно решить быстро. Они решили быстро построить заводик и всё сжечь. Но это решение на многие десятилетия, а возможно, и столетия, несёт колоссальный ущерб для здоровья людей и будущих поколений, которые здесь проживают. Если вы знаете, диоксины особо опасны для беременных. На ранних стадиях беременности. Плод может получить различные уродства.

Что делают люди, которые проживают поблизости? Продают дома, квартиры и уезжают отсюда?

Вероника: Продают квартиры и дома, да, в связи с экологической обстановкой. Конечно, люди стремятся продать и уехать в более благополучные места.

Какое решение для себя видите вы? Тоже собираетесь уезжать? Или считаете, что борьба в итоге принесёт какие-то результаты?

Вероника: Не знаю, принесёт ли борьба какие-либо результаты, но я буду бороться до конца. Вариант отъезда отсюда я рассматриваю как самый крайний.

Анна: Я понимаю опасность сложившейся ситуации, но я пока не могу уехать. Поэтому да, будем бороться.